Кто же из уроков географии не помнит вызывающее улыбку слово «Титикака»?! Это далекое озеро на другом континенте, в Перу, и многим, к сожалению, вряд ли доступное для обозрения в реальном путешествии.

Так же было 40-50 лет назад, когда мало, кто имел возможность съездить так далеко за границу, и оставалось познавать мир по программе «Клуб кинопутешественников» или по красочным заметкам в газетах.

Одна из таких статей, опубликованных в газете «Правда» от 16.12.1984, остается актуальной и по сей день. Читаем и наслаждаемся виртуальным путешествием в реально другой, интересный и очаровательный мир!


В.Листов (спец.корр. «Правды»), Лима – Москва.

Титикака – оазис древности (из перуанского блокнота)

Летним днем в Пуно тепло и сухо. Крутые улочки, городской базар, причал на одном из самых высокогорных озер в мире – Титикаке и само озеро – всё здесь, на высоте 3.870 метров, наполнено солнцем.

Пуно основан в 1668 году. За три века своего существования он набрал 50-ти-тысячное население и стал крупным центром туризма.

Реклама


Озеро Титикака занимает нижнюю часть нагорья Кольяно. Оно принадлежит Перу и Боливии. Наибольшая ширина его – 80 километров, а общая поверхность – 8.300 квадратных километров, из которых 4.996 находятся на перуанской территории.

«Вице-касик» (заместитель старосты) общины Хасинто Куэла Киспе, взявшийся сопровождать нас по озеру, запустил движок и мы отчалили от берега. Опрятный катер шел через окаймленное невысокими пологими горами озеро, которое лежало спокойное, словно умиротворенное после прошедшего ночью дождя.

Мотор фыркнул, чихнул и затих. Сын Хасинто 13-летний Оскар, мечтающий стать «настоящим мотористом», откинул капот и вместе с отцом стал копаться в моторе.

- Проклятые водоросли, - бурчал Хасинто. – При малой воде покоя не дают, наматываются на винт. В апреле-мае и в октябре-ноябре уровень воды, можно сказать нормальный. В мае, когда воды меньше, на мелководье по ночам появляется пленка льда. В июле и августе идут небольшие дожди, иногда со снегом. Декабрь, январь и февраль – сезон дождей. Реки приносят много краснозема, и цвет воды меняется. В феврале уровень воды повышается на полметра, а бывает и больше. В паводок озеро выходит из берегов, затопляет поля и даже нижнюю часть Пуно вместе с пристанью. Ну, а уж когда задуют ветры, то поднимается большая волна. К тому же на озере наблюдаются приливы и отливы, как у океанов, и колебания уровня достигают 80 сантиметров.

Наконец, вал винта был освобожден от водорослей и за бортом снова зашелестела зеленая вода.

Сколько на Титикаке «плавучих», точнее, «искусственных» островов? Путеводители, расторопные гиды, «знающие люди» утверждают: 35. Называют и другие цифры.

Однажды моторист, возивший меня на дальний остров Капикрус, от которого около двух часов хода, утверждал, что число островов достигает восьми десятков и что большинство из них обитаемо. Обычно на одном острове живут три-пять семей. На Торанипата, например, живут около 40 человек, а на самом населенном из островов – Уакауакани – более 60.

От пристани в Пуно постоянно отходят катера, возящие на «острова» туристов, которые поверив рекламным проспектам туристических компаний, спешат побывать там, «пока не вымерли последние уро». Однако, настоящих «уро» на плавучих островах больше нет – они исчезли. Последний настоящий уро, как говорят, умер лет двадцать назад, а нынешние обитатели плавучих островов – это метисы, которых правильнее было бы называть уро-аймара.

Мотор натужно дернулся, чихнул и опять заглох. Хасинто сказал Оскару, чтобы тот один воевал с водорослями, и подсел ко мне.

- Вы спрашивали, сколько людей живет на островах? – продолжал он прерванный разговор. – Община насчитывает 450 членов, а все население около 1400 человек. У общины есть выборный «касик» (староста). Выборы организуются раз в два года.

Основа жизни обитателей плавучих островов – это камыш-тотора. Это растение растет на больших мелководных, глубиной до пяти метров пространствах озера. Его употребляют в пищу и используют как строительный материал.

Из сухих стеблей тотора делают лодки, которые называются «тоторами» или «сампами», а также паруса к ним. Из высушенного камыша сооружаются жилища.

Что касается самих островов, то их наращивают свежесрезанным тростником каждые два-три месяца. По мере сгнивания тростник опускается в воду на дно.

Туризм на острова увеличивается, но все доходы от него уплывают в казну и в сейфы туристических компаний. Сами островитяне не получают от местных властей никакой поддержки, даже о «туристическом виде» острова им приходится заботиться самим. Остается одно – делать сувениры.

- Живем мы в основном рыболовством и охотой на водоплавающих птиц, - рассказывает Хасинто. На уток ставим силки из лески, а рыбу ловим сетями. Часть улова отвозим в Пуно на рынок, часть коптим и потом тоже продаем.

Возле шалаша, в котором живет семья Хасинто, сидела его жена и вышивала традиционный рисунок – озеро, на нем лодка, в лодке индеец, ловящий рыбу.

Современность вторгается в «камышовую» жизнь уро-аймара не только металлическими кастрюлями, подвесными моторами или взиманием с туристов платы «за вход». На островах есть три школы, которые обеспечивают детей островитян начальным образованием. Потом, если возможности родителей позволяют, ребята могут получить среднее образование в Пуно.

Ответ на вопрос, почему в наш электронный век уро упорно цепляются за камышовые острова, видимо, следует искать в окружающей среде: озеро кормит, поит, дает кров. Правительство пыталось переселить часть островитян на «большую землю». Эксперимент не удался.

Обрабатывать «каменную» землю они не сумели, жить в хижинах из камня тоже не смогли и в конце концов возвратились на острова – там рыба и дичь, доход от сувениров для туристов.

В довершение всего на некоторых островах начали заниматься земледелием. Картошка, бобы, кукуруза, ячмень и пшеница. Утки, кролики, поросята.

На прощанье Хасинто сказал:

- Условия жизни людей туристам кажутся примитивными. Но мы то привыкли к нашим хижинам, к образу жизни, который мы унаследовали от предков. А главное в том, что острова – это наш родной дом. Бросить его мы не хотим – мы хотим верить, что и здесь жизнь будет лучше.